А вот еще один дружочек,
С любовным именем, Роман.
Но к сожалению, давно пустой кружочек,
Не пишет нам из прибалтийских стран.

А я к Роману дружество питаю:
Он как и я ведь Пушкина ученик,
Всегда с волненьем о поэзии читаю,
И вдохновляться дактилем привык.

И много строк волнительных и страстных
Роман в дневник свой помещал.
Вот, например такой уж стих прекрасный,
Он мне прошлое мое разволновал:

       Saturday, November 9th, 2002
       5:57 pm Еще случайный стих
       Пролей мне в грудь отвратное похмелье.

Да! Знал и я отвратное похмелье,
Когда молод и буен я раньше был.
На мебельном заводе подмастерье,
Я случалось политуру и клей «БФ» пил,

Электродрель запустишь в банку с клеем,
Вся дрянь намотается на сверло,
А что осталось прозрачное пьем всей артелью
И на душе так буйно и светло.

А после, конечно, отвратное похмелье,
В глазах двоится, голова трещит,
Мастер злится, какое уж, веселье,
Что запороли мебельный мы щит.

Знаете белорусскую мебель наверно?
Тумбочки под телевизор, мягкий уголок?
Все сколочено, залакировано так скверно,
Занозы, укороченный гарантийный срок

С тех пор юности утекли быстрые воды,
Скрылись под мостом, ищи, не ищи.
Больше я не иду против Матери Природы,
Политуру не пью, хоть на аркане тащи.

Поднялся от подмастерья до зама,
По профсоюзной линии был мой рост.
По капле выдавил грядущего хама,
За это Русской Поэзии тост.

Превзошел разные науки,
Теперь свободный художник, реставратор.
Клиенты говорят «золотые руки»,
Доход имею с антиквариата.

А как подумаешь, с каких опилок
Свой путь Пегасов начинал!
Тогда французских вин бутылок
Он понаслышке ведь не знал!

Но вот, Роман, еще минута,
Твое внимание отвлечь.
Читаю твой дневник, как будто
И не совсем понятно, о чем речь:

       Wednesday, November 20th, 2002
       12:58 am Новое о жизни
       Чубайс - вепс, сообщили мне знающие люди.

Как это может быть, не знаю,
Ты хорошо подумал ли, Роман?
Ведь Чубайс – мой земляк, я так считаю,
Какой-то тут кроется обман.

Я им горжусь и со вниманьем
Всегда за ним по телевизору слежу,
Ему обязан благосостояньем,
Это понятно и ежу.

Встает заря капитализма
И в руки рубль нам дает,
И всюду буйство новой жизни,
А раньше все было наоборот.

Кто рано встал, работает скорее,
И сам себе хозяин всех доходов,
И в банке нет ни вепса ни еврея
Ни белорусов, ни других народов.

И ты Роман наверно это не предвидел
Когда среди народов клин вбивал.
Но ты меня не сильно тем обидел,
В моей душе все ж интернационал

Где продается тот ластик, которым стирается информация в головном мозге?
Воздержание — это не пассивность, это борьба.
И мир за спиною подвижен, Стоит лишь отвернуться…
И если кончится дождь, то будет солнце, Я знаю это точно, и может ты вернёшься…
Художники обычно не знают, что нужно менять, они просто острее других чувствуют боль.
— Это и не нужно. У вас двоих какое-то странное силовое поле влияния друг на друга. Физикам следовало бы изучить его.
Лучшие истины — кровавые истины, вырванные с мясом из собственного жизненного опыта.
Если не получается думать о людях хорошо, то не стоит думать о них плохо
Истинный мудрец не мог бы надеяться узнать избранника прежде, чем пробьет назначенный час.
Я знал, что не люблю Кэтрин Баркли, и не собирался ее любить. Это была игра, как бридж, только вместо карт были слова.
Неясность слова есть неизменный признак неясности мысли.
Художники обычно не знают, что нужно менять, они просто острее других чувствуют боль.
Истинный мудрец не мог бы надеяться узнать избранника прежде, чем пробьет назначенный час.
История есть история. Будь она правдой или ложью, она начинает жить своей жизнью.
Выбор — наше единственное оружие в борьбе с будущим.